В донесении генерал-губернатора Западной Сибири П. М. Капцевича ¹ министру иностранных дел К. В. Нессельроде ² от 20 декабря 1821 г. сообщается: «Посланный в июне месяце сего года для прикрытия отправленного из крепости Семиполатинской в Кашкарию купеческого каравана здешнего линейного казачьего войска отряд в числе 146 человек под командою одного казачьего офицера, сопроводив караван тот... возвратился прошлого ноября 27 числа в крепость... Командир сего отряда по прибытии своем донес мне, что повстречавшийся с ним за границею... бухарец Ахун объявил ему, что отправленный по высочайшему соизволению прошлого 1820 года в последних числах апреля по особым поручениям в Тибет надворный советник Мехти Рафаилов на пути своем... не доходя до города Яркенда, помер...» ³. «Особое поручение» осталось невыполненным.

Заключалось же это поручение в том, чтобы доставить письмо российского министра иностранных дел К. В. Нессельроде к махарадже Пенджаба Ранджит Сингху ⁴. В письме сообщалось о желании России вступить с ним в «дружественное сношение», чтобы «подданные купцы российские» и индийские «имели свободный приезд во взаимные области» ⁵.

Для такой гигантской в территориальном отношении страны, какой была Российская империя, обладающей огромными земельными малоосвоенными пространствами, большим населением, проникновение на средневосточный, в частности индийский, рынок не было сколько-нибудь острой необходимостью. Да и Индия была далеко, труднодоступна. В конце XVIII — начале XIX в. продолжался ее колониальный захват англичанами. Российским купцам трудно было конкурировать с иностранными купцами, прежде всего английскими, везшими высококачественные изделия своих мануфактур, и они ограничивались вывозом таких традиционных русских товаров, как, например, лес, лен, пенька, юфть, деготь и т. п. Азиатская торговля занимала в русском экспорте и импорте незначительное место ⁶.

Вместе с тем российское правительство стремилось к [11] завязыванию прямой торговли с Индией с целью получения непосредственно из этой страны местных товаров, находивших большой спрос в России (красители, ткани, шали, благовония, пряности, сахар, лаки и др.), главным образом хлопка-сырца, необходимого для российских мануфактур. Как известно, еще с петровских времен Россия стремилась наладить постоянные прямые коммерческие связи с Индией, создать через территорию России выгодные для нее транзитные торговые пути, связав Индию и Западную Европу. Между тем в начале XIX в. большая часть хлопка ввозилась в Россию не из Индии непосредственно, а из стран Европы, главным образом из Англии. И это был, естественно, не английский, а тот же индийский хлопок. Он часто фигурировал в сделках под наименованием «американский». И почти все другие индийские товары покупались не в самой Индии, а в Европе. Порты Европы, в первую очередь Англии, становились транзитными пунктами между Индией и Россией.

Английское посредничество, высокие пошлины, естественно, были невыгодны для экономики России и тем кругам, которые занимались торговлей или были заинтересованы в ее развитии. Для них установление прямых торговых связей с Индией было очень заманчиво.

Это нашло отражение в ряде официальных документов ⁷. Например, в марте 1802 г. на имя Александра I была подана записка «Общее обозрение торговли с Азиею» ⁸, составленная известным генералом, членом Непременного совета В. А. Зубовым ⁹. В ней имелся специальный раздел, касающийся Индии ¹⁰: «Что торговля с Индиею, отколе Европа извлекает знатнейшую часть богатств своих, весьма удобовозможна для России, в том нет ни малейшего сомнения. Лучшие индийские товары, даже драгоценные металлы и камни, провозимые на оренбургскую линию, в Мангышлак и Астрабад, подтверждают то очевидно. И так, мне кажется, — писал В. А. Зубов, — дабы усилить торговлю сию чрезвычайным пользам России, стоит только правительству обратить на оную деятельное внимание... Для составления плана, где с проворностью основать главный тракт торговли нашей с Индиею и каким образом с уверенностью производить оною, нужно иметь подробные сведения: во-первых, о удобнейшем пути, из России ведущем в Индию; и, во-вторых, об образе правления, нравах и обычаях жителей тех земель, чрез которые проходить должно». И для сбора этих точных сведений предлагалось «отрядить знающих и достойных доверенности людей к описанию путей до самого Индостана». Записка рассматривалась 31 марта 1802 г., но какого-либо конкретного решения по ней принято не было.

Известный путешественник Г. С. Лебедев высказывался за установление прямых торговых связей с Индией не по суше, а по морю вокруг Африки. «Из чего нетрудно усмотреть можете, любезные соотчичи, — писал он об английском “посредничестве” [12] в этой торговле, — коликих мы лишаемся выгод чрез сии толь многими оборотами доставляемые нам иностранцами нужные потребности» ¹¹.

Заинтересованность в развитии торговли с Индией проявлялась не только в столице, но и местными чиновниками в пограничных и торговых городах, лежащих на восточных путях, прежде всего в Астрахани, Оренбурге, Семипалатинске. В начале XIX в., как уже отмечалось, продолжался колониальный захват Индии англичанами. Мирный по своей религии, своим традициям и характеру народ многочисленных индийских государств относительно легко подчинялся солдатам Ост-Индской компании. И лишь на севере Индии, там, где жили воинственные сикхи, оставались свободными княжества Пенджаб и Синд, а также Кашмир, номинально входивший в состав Афганистана.

С 1799 г. махараджей Пенджаба был талантливый и мудрый правитель Ранджит Сингх — «Лев Пенджаба», как называли его. Ранее князь одной из пенджабских областей, он обновил по европейскому образцу армию, усилил ее и вел борьбу за объединение разрозненных пенджабских земель. Образно сказал об этом известном политическом деятеле своей эпохи один из современников — замечательный русский ученый, дипломат и писатель Е. П. Ковалевский: «Реджит-Синг — одно из тех немногих лиц в Азии, на котором отрадно отдохнуть душой, как взором на роскошном оазисе посреди дикой пустыни» ^11а. К 1811 г. Ранджит Сингх завершил объединение Пенджаба, создав сильное централизованное государство с современным шестидесятитысячным войском, просуществовавшее до английской аннексии в 1849 г. Вот с этим свободным и сильным государством прежде всего и можно было бы установить полезный и взаимовыгодный торговый контакт.

В начале XIX в. отправным пунктом для торговых караванов, следовавших в Восточный Туркестан и далее в Северную Индию, стал Семипалатинск — город, лежащий на Иртышской (Сибирской) пограничной линии. Он был основан в 1718 г. как крепость, название свое получил от построенных в новом форте семи зданий, или палат. При разливе Иртыша место, где была расположена крепость, затоплялось, и поэтому в 1777 г. она была перенесена на 18 верст выше по реке. С 1783 г. это уездный город с более чем двумястами домами (к 1837 г. их было более 700) ¹². «Два слова о Семипалатинске, — свидетельствует Е. П. Ковалевский, неоднократно бывавший в этих краях во время своих многочисленных путешествий, — это маленький пограничный городок в Западной Сибири... летом в Семипалатинске чрезвычайно жарко и весь он занесен сугробами песку. Зимою в Семипалатинске очень холодно и весь он занесен сугробами снегу. Одно в нем постоянно — ветер, который летом дует с раскаленных и отовсюду обнаженных степей, а зимою со снежных гор» ¹³. До 1803 г. российским купцам в «охранительных мерах в виду ограждения от грабежа киргиз» не [13] разрешалось отправлять свои караваны через семипалатинскую таможню. Затем такое право им дано было, и караваны стали отправляться в путь отсюда подобно тому, как они пропускались через Оренбург и Бухтарму, т. е. какую-то часть дороги в сопровождении русского военного отряда (при этом право торговли через посылку караванов предоставлялось до 1822 г. только купцам первой гильдии). Не только восточные, но и российские купцы стали активнее посещать китайские приграничные города (правда, все еще из боязни русские продолжали свои поездки «под видом азиатцев»). И их обороты в течение десяти лет увеличились более чем вдвое, а еще через десять лет — почти утроились ¹⁴.

Среди имен купцов, совершавших через Семипалатинск крупные торговые операции со странами Западного Китая и Северной Индии в начале XIX в., история сохранила, например, имена С. Мадатова, А. Поленко, М. Рафаилова, З. Шаргилова.

Дальние экспедиции на Восток, в Северную Индию в частности, в то время были опасны как в силу географических условий — трудностей пути, так и в силу частых грабежей на степных и горных дорогах. И хотя такие экспедиции для купцов были очень заманчивы, сулили им большие прибыли в случае успеха, но совершались очень редко — несколько раз в несколько лет. Гораздо чаще отправлялись купцы в ближайшие города Синьцзяна.

С 1804 г. иностранные купцы стали завозить в Семипалатинск кашемировые шали — товар, бывший тогда в большой моде, изящный, прибыльный. Мода на шали пришла в Европу в конце XVIII в., после египетских походов Наполеона. Шали во Франции, а затем и в других европейских странах стали непременной частью женского аристократического костюма. Скоро мода на шали пришла и в Россию, где они стали пользоваться большим спросом. Узорчатые, тканные из пуха тибетских коз платки и шали стоили огромные деньги — от 1 тыс. до 15 тыс. рублей за штуку. «Не должно также пропустить и того обстоятельства, крайне для России невыгодного, что как азиатские народы, от которых привозятся к нам шали и шалевые платки, мало имеют надобности в наших товарах, то Россия доплачивает ежегодно за их продукты знатные суммы золотом и серебром» ¹⁵, — писал «Журнал мануфактур и торговли». Особенно заманчивой для купцов была именно торговля шалями, и ради доходов, какие она сулила, они пренебрегали опасностями.

В 1807 г. из Кашмира приехал с тюками шалей Мехти Рафаилов, приказчик крупного купца Семена Мадатова. Оба они, а также еще два приказчика — Е. Артемов и З. Шаргилов — сами повезли товар в Петербург.

Надо думать, что удовлетворение от успешной торговли имели не только купцы. За развитием этой торговли внимательно следило и российское правительство, заинтересованное, как уже [14] отмечалось, в установлении и постоянном развитии прямых торговых связей с государствами Центральной Азии. Кашмирскими шалями М. Рафаилова сразу же заинтересовались в МИД.

В Петербурге купцам было поручено министром иностранных дел Н. П. Румянцевым ¹⁶ снова отправиться с товарами в Западный Китай и Северную Индию. За его подписью им был вручен 21 февраля 1808 г. указ о свободном пропуске туда и обратно и денежное «вспоможение» ¹⁷. Тогда же, в феврале, купцы покинули столицу. 4 августа 1808 г. они с новыми товарами выехали из Семипалатинска, о чем имеется отметка в выданном им и сохранившемся до нас паспорте ¹⁸.

За три года они побывали в Кульдже, Аксу, Кашгаре, Яркенде и Кашмире и возвратились в Семипалатинск в начале марта 1811 г. 11 марта командующий войсками Сибирской линии Григорий Иванович Глазенап ¹⁹ отправил «Его сиятельству господину канцлеру графу Николаю Петровичу Румянцеву» свою «Записку», составленную со слов одного из путешественников — Мехти Рафаилова. «Отправленны Вашим сиятельством; в прошлом 1808 году чрез крепость Семипалатинскую в китайские пределы грузинской дворянин Семен Мадатов, кобульской житель из еврей Махти Рафулла, в числе четырех человек. Дворянин Мадатов по своим делам остановился в Семапалатинске, а еврей Махти Рафулла препровожден с караваном нашим до китайского города Кулжи, — писал Г. И. Глазенап, — отколе пустился по границе китайской к достижению Кашемира. Махти Рафулла исполнил свое предприятие, был в Кашмире довольное время, испытав ход тамошней торговли, и ноне возвратился в пределы наши к Семиполатинской крепости. Я, осведомись о сем, вытребовал его ко мне в Омск, дабы получить от него сведения о тех отдаленных китайских городах и владениях, в коих он успел быть во время своего путешествия, с тем намерением, чтобы с точностию воспользоваться такими известиями на распространение в Сибирском крае торговли послужащее... Еврей сколько был в силах удовлетворил требованное от него, и с его показаний составлена записка, кою я за долг вменил себе представить к усмотрению Вашего сиятельства.. Рассмотрел я также товары, приобретенные им в Кашмире. Они состоят из одних шалей тамошней выработки, но превосходного достоинства, все эти вещи повез он с собою, таможнею запечатанные в тюки, до Санку Петербурга, ноне по приказанию моему должен явиться Вашему сиятельству» ²⁰. В другом письме, отправленном Г. И. Глазенапом министру иностранных, дел несколько позже — 22 августа 1811 г., сообщается дополнительная информация о результатах данного путешествия, что вернувшиеся купцы, «приобретши местное познание о ходе тамошней торговли, удостоверили меня, что естьли отправлять наши товары из крепости Семиполатной в китайский город Аксу, то можно завести важнейшую связь с купечеством китайским, [15] прибывающим туда из внутренности своего государства и из городов Кульжи, Кашкарии, Тибета, Бухарин, Ташкинии, Кокана и Кашмира, и что посредством сих торговцев, а в особенности кашемирских, весьма удобно можно передать к нам всякий индейский товар, тем паче, естьли наши купцы постараются приобрести доверенность их... будут получать в обмен за российский товар золото, серебро, жемчуг, разных пород камения, шали кашемирские, шелк, хлапчатую и пряденую бумагу, шелковые и бумажные материи, шерсти, краски и чай. Торг в сем пункте производиться должен на первый случай под видом азиатского, обыкновенно существующего, а не формально русскими купцами, ибо сим последним по мирному тракту с Китаем в иных местах не позволено... за чем китайцы строго наблюдают, хотя очевидно российский товар с пределов наших получают, но с тою только разницею, что чрез руки татар и ташкенцев... По сим-то привлекательным видам предположил я непременно сделать опыт отправлением туда с товаром нашего каравана из крепости Семиполатной... 22 числа прошедшего июля месяца... в караване товару вообще на 110 306 руб. 90 коп.» ²¹.

Мехти Рафаилов — купец, побывавший в Кашмире прежде всего по своим торговым делам, но доставивший российскому правительству важные сведения о тех странах, где побывал. Что известно о нем? Сам он сообщает о себе в одном из документов, что в Россию приехал в первый раз в 1802 г. ²². Сведений о нем, относящихся ко времени до его появления в России, практически нет. В архивных делах говорится только, что он — «кабульский житель» или «кабульский еврей». Кое-что, хотя тоже немного, нам рассказывает Уильям Муркрофт, англичанин, офицер Ост-Индской компании, много ездивший по Востоку и находившийся в конце первого — начале второго десятилетия прошлого века в Северной Индии. Он был знаком с приказчиками М. Рафаилова и, вероятно, знал и его самого. Согласно У. Муркрофту, Рафаилов — выходец из Персии, его мать была когда-то рабыней, а отец — купец. Родители рано умерли, и мальчика воспитали товарищи отца. Он начал работать слугой, был разносчиком, приказчиком, сам стал торговать и именно как купец попал в Россию, где поменял религию, крестившись в православной церкви ²³. (Хотя последнее весьма сомнительно, так как не было ему нужно, а кроме того, других упоминаний об этом нигде нет.) У. Муркрофт отмечал, что Мехти Рафаилову были свойственны ум и хитрость, благодаря которым он смог выдвинуться и занять в купеческой среде видное место. Он был компетентен, по словам английского офицера, в политике, географии, знал многие восточные языки, что тоже способствовало его успеху. У. Муркрофт упоминает здесь кашмирский и пенджабский языки. А сам М. Рафаилов пишет об этом в одной из своих записок следующее: «И не к похвале моей осмеливаюсь донести, что при малом богатстве языка российского имею я основательные познания в языках турецком, [16] персидском, индейском и татарском, с помощью коих надеюсь и обязуюсь оказать усердные услуги мои России небесполезны».

Мехти Рафаилов, «сколько был в силах, удовлетворил требованное от него», — писал Г. И. Глазенап. Записка, составленная с его слов, обстоятельная, содержит подробное описание путешествия, географические и этнографические данные о народах и странах, сведения о занятиях населения, торговле, государственном управлении, организации войск, отношениях с соседними странами и т. п.

Подобные документы о «современном» состоянии интересующих стран правительство получало не так часто. На данный момент представленная М. Рафаиловым записка была единственной. Автор заслуживал награды. 27 июля 1811 г. Рафаилов обратился к Н. П. Румянцеву с просьбой об исходатайствовании у императора «медали для ношения на шее... за описание об открытом мною ближайшем пути к китайским границам» ²⁴. «Есть ли Вам, сиятельнейший граф, благоугодно будет удостоить меня каких-либо поручений по тамошнему краю, то не премину я употребить всех моих сил, дабы заслужить милость Вашего сиятельства...», — заключал свое прошение М. Рафаилов.

26 ноября 1811 г. «всемилостивейше пожалована кабульскому жителю Мехти Рафаилову золотая медаль с надписью “За полезное” на красной ленте для ношения на шее» ²⁵.

В марте 1812 г. Рафаилов обратился к министру с новой просьбой — исходатайствовать для него классный чин, «в коем, — как он писал, — могу я с большею удобностию и пользою посвятить себя деятельнейшим мерам в предприятиях, поспешествующих преимущественным выгодам нового отечества моего», а «не из бесполезного тщеславия» ²⁶.

Конечно, чин, хотя и небольшой, придавал вес, особенно вдали от столиц. И, например, весьма убедительно звучат здесь слова такого крупного чиновника, как министр внутренних дел О. П. Козодавлев, сказанные им однажды в докладе царю несколько лет спустя (в 1819 г. при случае, о котором упомянем ниже): «Доктор Сальватори не имеет никакого чина, а по России без чина ездить невозможно, пока еще большинство голосов остается на стороне необразованных и безграмотных...» ²⁷.

Мехти Рафаилов не имел, по его словам, бесполезного тщеславия, но, можно догадаться, не был вообще лишен этого чувства. Потому что, обращаясь с просьбой о чине, между прочим,, замечает, что о нем в свое время даже в газете было «троекратно публиковано на российском и немецком языках» ²⁸. Публикации такие действительно имеются в газетах «Санкт-Петербургские ведомости» и «St. Petersburgische Zeitung». Относятся они к февралю 1808 г. (т. е. ко времени, когда он и другие купцы, мы помним, были отправлены министром иностранных дел с торговой миссией на Восток) и помещены в разделе «Отъезжающие» («Ubreisende»), на последней странице: «Семен Мадатов, грузинский дворянин, Мехтира Фулло, еврей, [17] Захар Шаргилов, тифлисский житель, и Егор Артемов, тифлисский же житель, жив близь церкви Владимирской Богоматери, в Московской части в Шишовом доме» ²⁹, т. е. это простое, самое обыкновенное извещение об отъезде из столицы, подобные помещались всегда и обо всех с деловыми целями. Но даже такие совсем скромные строки в столичной «прессе», можно догадаться, были очень приятны и запомнились надолго бывшему «кабульскому жителю», бывшему простому лоточнику, тем более что на той же странице подобное было напечатано о таких людях, как «Густав Корсар, кондитер, королевско-шведский подданный», «Роберт Буск, сафьянный мастер, великобританский подданный», «Иоганн-Фридрих Киссль, седельник, франкфуртский уроженец, с женою своею Анной-Маргаритою» и «Осип Треска, французский купец»... А мог ли он в самых невероятных мечтах представить своё имя напечатанным через 180 лет?

В 1812 г. Мехти Рафаилов подал на имя Н. П. Румянцева свой «Проект на открытие путей, ведущих из России в Индию». Документ очень интересный, большой по объему и информации, составленный автором на основе своего немалого опыта «путешественника» и накопленных знаний о виданных им странах. «Удостоясь получить благоволение Вашего сиятельства, — начинал свое сочинение Мехти Рафаилов, — и милостивое соизволение на представление известных мне предметов, могущих открыть пути и средства на сближение восточной российской торговли с торговлею индийскою, толико в древности обильно и беспрепятственно в тех краях изливавшеюся, счастие имею поднести на прозорливое Вашего сиятельства усмотрение испытания мои...»

Писал эти «опыты» М. Рафаилов, можно предположить, пособственней инициативе. Упоминаний о каких-либо «заказах» или просьбах о составлении «Проекта» со стороны правительства не обнаружено.

«Проект» содержит, подобно прочим запискам М. Рафаилова, сведения о народах и странах, лежащих на пространствах между Россией и Индией, их экономике, торговле, географии и т. п. И хотя он изложил все, как сам пишет, «в самой кратости, но не упуская из виду главной цели», и все, что он написал, «основано на строжайшей истине и на существующем ныне порядке вещей во всех сказанных странах», автор иногда несколько наивен или пересказывает легенды, как, например, при упоминании того, что жители Коканда хлеб и овощи не продают проезжающим, а подносят «всё из того потребное в подарок, разве токмо от богатых людей примут иногда аршина два или три бумажной бязи», или что в Балхе цены на продукты такие низкие, что семь пудов пшеницы продаются лишь за одну серебряную монету.

Все же подобная «легендарная» информация в «опытах» не преобладает. Главное, что подчеркивает М. Рафаилов, — [18] необходимость поддержания добрых отношений с этими государствами, развития торговли с ними, говорит о том, что Россия могла бы «покровительствовать» некоторым из них.

Можно предположить, что «Проект» этот был оставлен правительством все-таки без внимания: каких-либо откликов, замечаний, оценок и т. п. в делах найдено нами не было.

Получить чин М. Рафаилов не успел. В сентябре 1813 г. он был послан с караваном товаров на 160 тыс. руб. в города Северного Китая. Генерал Г. И. Глазенап сообщал в Петербург, что поручил Рафаилову доставить письмо к «тибетскому владетелю... приглашая его вступить с нами в торговые сношения. Самому ж Рафаилову поручил... делать путевые замечания свои насчет удобности таковых сношений и прочем» ³⁰. А за год до этого Г. И. Глазенап информировал Н. П. Румянцева о следующем: «По случаю открываемых торговых сношений с китайскими городами... нахожу я нужным, дабы достоверно изведать пути, туда ведущие, отправить тайно при кабульском жителе Михти Рафулле... омского военного сиротского отделения учителя Лешева, хорошо знающего инженерную науку... Но как он не знает татарского языка, почему и должен представлять из себя немого, то в переводчики ему командировать урядника сибирского линейного казачьего войска Белевцова, бывшего несколько раз за границей, кои уже по приказанию моему растят бороды» ³¹.

Знаменитый ученый и путешественник Ч. Ч. Валиханов в 50-х годах XIX в. неоднократно бывал в различных городах Восточного Туркестана и, готовясь к своим поездкам, изучал материалы, связанные с поездками своих предшественников в те края. В архивах Омска он законспектировал документы об упомянутом выше новом путешествии М. Рафаилова в 1813 г. ³². Чтобы не открывать сегодня того, что было открыто известным востоковедом почти полтора века назад, тем более что документы из Омска и из Архива внешней политики России во многом идентичны, здесь будем следовать главным образом конспекту Ч. Ч. Валиханова.

Итак, караван Мехти Рафаилова выступил из Семипалатинска под прикрытием отряда из 70 казаков под командой сотника Е. Старкова ³³. Через Семиреченский край, озеро Иссык-Куль за 54 дня караван достиг Турфана. Пробыв здесь 11 дней, он отправился в Аксу. Там М. Рафаилов оставался четыре недели, ведя успешную торговлю: он продал часть своих товаров, получив взамен ямбовое серебро ³⁴. А затем выехал в Кашгар, где также вел торговлю, но менее удачно, так как обменял свой товар не на серебро, а на местные товары (которые намеревался уже продать на нижегородской ярмарке). В Кашгаре М. Рафаилов оставался в течение 13 месяцев, за это время к нему прибыл из Семипалатинска его приказчик с новыми товарами, которые Рафаилов очень быстро и выгодно продал на серебро. Затем он двинулся в Яркенд, а еще через два [19] месяца — в Тибет. Здесь на второй день по приезде он встретился с ханом Агбар-Махмудом и передал ему письмо Г. И. Глазенапа.

Рафаилову в Тибете был оказан очень милостивый прием, было разрешено беспошлинно торговать, и хан обещал ему, что будет и впредь покровительствовать русской торговле. В Тибете российский купец прожил 34 дня он намеревался ехать дальше в Кашмир, чтобы там купить шали, но по случаю купил их в Тибете и от поездки в Кашмир поэтому отказался. Перед отъездом из Тибета М. Рафаилова хан дал ему аудиенцию, вручил письмо для передачи генералу Глазенапу и чрезвычайно милостиво сообщил о своем большом желании вступить в торговые сношения с Россией и о намерении отправить туда своего посланника. Из Тибета М. Рафаилов уехал в Кульджу и через восемь месяцев возвратился в Семипалатинск.

Почти два года продолжалось это путешествие Рафаилова и его спутников. Одним из результатов его явились для российского правительства новая записка «кабульского жителя», составленная им по приезде ³⁵, и написанное по-персидски упоминавшееся выше письмо на имя Г. И. Глазенапа от тибетского «раджи» Махмуд-хана ³⁶ — документы очень важные. «Присланное Вами ко мне по высочайшему соизволению дружеское письмо Ваше, изъявляющее многие благоволения, — писал Махмуд-хан, — с избранным купцом Ага Мехтием я имел щастие получить. Содержание оного чрезмерно меня обрадовало, и такое благоволение, кое я ожидал с давнего времени, успокоило душевную скорбь мою. Изустные препоручения Ваши, вверенные оному Мехтию, подробно мне рассказаны касательно открытия торговой дороги и дружеских обоюдных сношений, а равно и отправления посланцев... Надеюсь в скором времени отправить посланником ближайшего и вернейшего мне человека, а как дороги чрез Бухарию, Кабул и Индею весьма опасны по причине грабежей и по дальности расстояния, стоют больших издержек, то и прошу Вас, благоволите открыть тибетскую дорогу, которая безопаснее и ближе к Индии, а сверх того сие принесет величайшую пользу обеим сторонам».

«В бытность мою в вышепомянутых городах, — пишет уже М. Рафаилов, — по короткому знакомству моему с индейскими, ауганскими, кашемирскими и персицкими знатными купцами [узнал], что они охотно желают завести на границах российских и внутри оных постоянной торг и учредить купеческие конторы, даже на таких условиях, какие предложит российское правительство». И еще одна важная информация, сообщаемая М. Рафаиловым. «Не смею умолчать, — пишет он Глазенапу, имея в виду постоянную борьбу Пенджаба с английской Ост-Индской компанией, — чтобы не доложить... что владетель индейской провинции и города Лагора Ранджицын Бадша (Ранджит Сингх. — Сост.) ищет покровительства, но не знает, где его найти». [20]

Возможно предположить, что эти слова не остались без внимания и о них вспомнили через несколько лет, когда решили отправить своего посланника с письмом в Пенджаб.

Привезя важные сведения, Мехти Рафаилов мог снова рассчитывать на награды. Он опять просит о пожаловании ему чина. На этот раз обращается к новому министру иностранных дел К. В. Нессельроде ³⁷. 27 января 1817 г. был подписан указ о пожаловании Рафаилову чина коммерции советника ³⁸. «При награждении его чином, — говорится в переписке по этому поводу, — звание титулярного советника, как принадлежащее более служащим и канцелярским чиновникам, не столь было бы прилично, как звание коммерции советника; и хотя оное равняется с осьмым классом и выше первого, но никаких существенных прав не дает и установлено указом 27 марта 1800 года ³⁹ в изъявление высочайшего благоволения к торгующим, искусством и знаниями в торговле общей пользе содействующим» ⁴⁰.

Прошло еще более двух лет. В 1819 г. Мехти Рафаилову был пожалован новый чин — надворного советника. И осенью этого года начала готовиться новая его поездка в Северную Индию. На этот раз правительство поручило ему важную миссию — доставить письмо К. В. Нессельроде «владельцу Панджабских областей Ранджит Дсинг. Таково же содержание письма... к правителю Кашемирскому и к независимому владельцу одной части Тибета Ранджет Акибету, с некоторыми переменами только в титулах» ⁴¹. Это было тем «особым поручением», упоминанием которого мы начали настоящую статью. «Имею честь сим уведомить Ваше Высочество, — говорилось в письме российского министра, — что ныне в столь счастливое время высокопочтенный наш чиновник надворный советник, знаменитый между торгующими персидскими и велико-татарскими купцами, с давних времен Вам известный и верно усердствующий Ага Мехти Рафаилов, приехав к нам в Россию, представил всю Вашу славу, великолепие и могущество... наконец, гостеприимство, оказываемое приезжающему из разных соседственных мест купечеству, а особливо велико-российским подданным купцам. Все сие для меня приятное донес я Его Императорскому величеству... государю Александру Первому. Его Императорское величество... указать соизволил мне вступить в дружественное сношение с Вами чрез верных и усердных чиновников, дабы подданные купцы российские и Ваши имели свободный проезд во взаимные области» ⁴². На проекте писем Александр I 17 января 1820 г. написал: «Быть по сему». Все письма, написанные по-персидски и уложенные в мешочки из красной узорчатой парчи (образчик которой сохранился до сих пор, подшитый к делу вместе с черновиками дипломатического письма и с финансовыми счетами из лавки, мешочки стоили 50 р. 50 к. «с работаю») ⁴³, были вручены М. Рафаилову для передачи их правителям Тибета и Кашмира. Вместе со [21] своими помощниками — бухарцами М. З. Зариповым и Муса-Ханом — он выехал из Петербурга в Семипалатинск.

Проезжая через Омск, сделал там остановку, встретился как правительственный курьер с местным начальством. Начальник штаба Отдельного Сибирского корпуса генерал-майор Карл Клот фон Юргенсбург 20 марта 1820 г. писал К. В. Нессельроде: «По случаю приезда сюда, в Омск, отправляющегося в Тибетское владение надворного советника Мехти Рафаилова, которому обстоятельства тамошнего края известны по долговременному его там нахождению, я противу объяснения бухарца Мурзахунова поручил ему написать свое мнение, которое при сем к сведению Вашего сиятельства препроводить честь имею» ⁴⁴. В этой своей маленькой записочке от 5 марта 1820 г. М. Рафаилов сообщал об обстановке в Кабуле, его взаимоотношениях с Кашмиром и о том, что «Кабульское владение с Кашемиром опасаются завоевания англичан» ⁴⁵.

В Петербурге М. Рафаилову было поручено и еще два задания: купить шесть лучших туркменских жеребцов для государственных конных заводов (на это было ассигновано по 1500 руб. за каждого коня), а также купить в Тибете и доставить в Россию несколько кашмирских коз для разведения их породы в дальнейшем где-нибудь в Сибири.

Идея о покупке кашмирских коз возникла следующим образом: в 1817 г. французы отправили с такой же целью на Восток своего агента профессора Жуберта. Он следовал через Россию. Русское правительство, узнав о том, решило, естественно, не уступать первенства Франции и послать для покупки коз своего человека. А высказанная кем-то мысль о возможности разведения этой породы в высоких горах Юго-Западной Сибири, на Алтае, где «климатические условия местности почти вполне одинаковы с Кашмирскими», показалась вполне реальной. Курирование дела о вывозе коз из Кашмира было поручено министру внутренних дел с довольно редкой (а тем более для этого случая) фамилией Козодавлев ⁴⁶. Он направил одновременно с Жубертом в Кашмир через Семипалатинск, Кашгар и Яркенд доктора Сальватори (тоже француза, но чиновника на русской службе).

Француз Жуберт побоялся самостоятельно ехать в Тибет, вполне резонно полагая, что не вернется живым назад из этого заповедного всем европейцам края (последним из тех, кто благополучно побывал там, был, пожалуй, лишь Марко Поло). Жуберт поручил покупку коз своим доверенным лицам, которые, не утруждая себя, приобрели для него за огромные деньги 1300 обыкновенных киргизских коз, превратившихся затем в «чистокровных кашемирских» и доставленных во Францию.

Русский француз Сальватори тоже опасался ехать в Тибет. «Козы пасутся на самых высоких горах и стремнинах, откуда почти нет дорог в соседние страны, — писал он в докладе О. П. Козодавлеву, — даже вьючная перевозка товаров [22] невозможна, и кашемирские купцы, закупив у туземцев шерсть, должны в некоторых местах дороги переносить ее на руках» ⁴⁷. Находясь в Семипалатинске, Сальватори попытался снять с себя данное ему поручение и перепоручить его «опытному и надежному человеку» Мехти Рафаилову (их познакомил ранее в Казани Хамит Амиров). Это ему удалось. М. Рафаилов согласился, но представил, в свою очередь, министру финансов графу Д. А. Гурьеву обстоятельный доклад, в котором доказывал: всю несбыточность проекта вывоза из Тибета живых коз и разведения этой породы на Алтае.

Рафаилов напоминал, что вывоз даже шерсти, не говоря уже о самих козах, запрещен из Тибета местными властями под угрозой смерти. Но даже если бы это и удалось, дело все равно закончилось бы неудачей: когда-то уже делались безуспешные попытки акклиматизации тонкорунных тибетских коз в других горных областях Азии. И в три года качество шерсти и пуха коз, привезенных с Тибета в Кашмир, изменялось, шерсть грубела, не отличалась со временем от шерсти обыкновенных овец: порода вырождалась в иных климатических условиях, животные болели и умирали. А пригнать живых коз из Тибета в Сибирь вообще было бы невозможно, как подчеркивал М. Рафаилов. Не говоря уже об огромных расходах (около 100 тыс. руб.), не было надежды, что животные выдержат длинный и трудный путь. Советуя отказаться от закупки и доставки тибетских коз, «опытный и надежный» М. Рафаилов предлагал закупать ежегодно в Тибете козий пух и устроить в Петербурге казенную фабрику для выделки кашмирских шалей. Он лично брался найти в Тибете и в попутных городах торговых агентов, закупить в Тибете на первый раз не менее 50 пудов пуха и убедить кашмирского владетеля отменить запрет на вывоз пуха и шерсти из Тибета в другие страны, кроме Кашмира. В этом М. Рафаилов надеялся на близкое знакомство с кашмирским правителем и на дружбу с его визирем. Вместе с тем он обещал нанять и привезти с собой в Петербург пятерых местных мастеров по выделке и тканью шерсти, закупить все необходимые для этого дела станки и даже самому ознакомиться с техникой ткачества шалей. В будущем он предлагал устроить фабрику, на которой кроме кашмирских шалей могли бы производиться изделия из пуха других пород коз.

Этот план М. Рафаилова был одобрен министром финансов и при дворе. Ему было обещано за каждый пуд привезенного пуха по 100 голландских червонцев и за каждого нанятого ткача по тысяче. Предприятие это, по словам Д. А. Гурьева, «обещало России неисчислимые выгоды».

30 апреля 1820 г. М. Рафаилов выехал из Семипалатинска со своим караваном. Его вел опытный караван-баши ташкентец. Мулла-Мансур Мамасеитов, а до ближайшего пограничного поста Бадельдован караван сопровождал отряд из ста казаков под командой хорунжего Мокина. На пути они подверглись [23] нападению кочевников-киргизов, отогнавших 500 лошадей, принадлежавших каравану и отряду. Казаки сумели отбить и возвратить 436 из них. Мы не знаем подробностей этой стычки: подобное никем не описывалось и было вполне обыкновенным, недостойным особого внимания, делом. Но часто в результате оказывались убитые и раненые. Путников поджидали и другие тяжелые испытания — непогода, болезни. И сама смерть на караванной дороге была частым встречным, и ее появление было, конечно, страшно, но неудивительно, не было событием. Мы говорим об этом потому, что данное путешествие и для М. Рафаилова тоже оказалось последним...

Но пока он и его спутники — приказчики Муса-Хан и Мухамед Зугур Зарипов (Мамзур) — более или менее благополучно прибыли в г. Турфан, в Восточном Туркестане, где, пробыв 20 дней, приехали затем через Аксу (где с частью товаров остался Муса-Хан) в Яркенд. Здесь М. Рафаилов в течение двух с половиной месяцев вел успешную торговлю, а потом с оставшимся товаром на 18 верховых и вьючных лошадях двинулся в Тибет.

Двадцать дней путешествие протекало нормально. Но за шесть дней до цели М. Рафаилов неожиданно заболел. Болезнь длилась три дня, и от «опухоли всего тела» он умер. Его похоронили здесь же, у дороги, которой он столько раз когда-то ездил со своими тюками ⁴⁸. У. Муркрофт сообщает с чужих слов, что все это случилось в местечке, называемом Кара-Корум ⁴⁹.

Имущество и товары М. Рафаилова не были разграблены, все они поступили в распоряжение его спутника Мухамеда Зугура Зарипова ⁵⁰. Он и «товарищи его, два татарина и бухарец, достигли Тибета», где с товаров была взята пошлина, а «по объявлении ими о смерти Рафаилова, начальство отобрало от них его (личное) имущество» в казну «по обычаю». Среди прочего в этом «имуществе» находились и письма российского Министерства иностранных дел.

Мухамед Зугур отправился затем в Кашмир, где вел успешную торговлю в течение десяти месяцев и разменял все товары М. Рафаилова на шали. А о возвращении его вещей из Тибета хлопотал находившийся в Яркенде кокандский посланник, который знал, по словам Ч. Ч. Валиханова, «связь Коканда с Россией и требовал от тибетского владетеля выдачи имущества Рафаилова», чтобы «незамедлительно представить» его своему хану, а уже тот передал бы его в Россию ⁵¹.

Вскоре же после смерти М. Рафаилова письмо из его «имущества» к Ранджит Сингху оказалось вдруг у англичанина У. Муркрофта. По его словам, он «не испытывал больших угрызений совести», что читал это письмо, ибо о нем и его содержании знали вообще «очень многие» ⁵². С самого начала путешествия М. Рафаилова Муркрофт следил за ним: наводил справки, посылал своих агентов, которые интересовались личностью российского купца и его не просто купеческой миссией. [24]

И такое внимание именно англичан к этому, и то, что именно англичанину в итоге досталось в руки письмо, которое вез российский посланник, было не случайно и даже естественно.

Англичанин сообщает далее, что намеревался встретиться с М. Рафаиловым и кое-что узнать у него лично и волновался при этом, так как знал, что тот не просто купец, но «занимается: политикой» ⁵³. И лишь из-за внезапной смерти Рафаилова эта встреча не состоялась.

Можно догадаться, что офицер Ост-Индской компании не очень жалел об этом: во-первых, планы русских, т. е. противников Англии, в отношении установления контактов с североиндийским государством рушатся; во-вторых, можно попытаться завладеть и самими письмами, какие российский посланец вез (что и удалось). Правительство России, в свою очередь, знало о «происках» англичан в этом районе. Во многих документах российского МИД, например, У. Муркрофт и его коллега Д. Требек называются «фискалами», т. е. шпионами, а также сообщается, что они подкупами добивались расположения начальников в Кашмире и в Тибете, и т. п. ⁵⁴.

Российское правительство знало об этом и иногда пыталось предпринимать какие-либо ответные меры. «Находящиеся в Тибете англичане, узнав сии обстоятельства (т. е. о смерти: М. Рафаилова. — Сост.), послали письма к агентам своим в. Яркенд. Один из товарищей Рафаилова, татарин Фейзулла Сейфуллин, нашёл случай перехватить сии письма и доставил оные по возвращении своем на Сибирскую линию г. генерал-лейтенанту Капцевичу. Из числа сих писем три писаны на тибетском языке», два — на персидском, еще два — на татарском ⁵⁵. Все они были доставлены в Петербург, где с татарского и с персидского в МИД сразу же сделали перевод (с персидского на французский перевел известный ориенталист Г. М. Влангали), а за переводом с «тибетского» (оказавшегося на самом деле монгольским) К. В. Нессельроде посылал письма из Петербурга к генерал-губернатору Восточной Сибири А. С. Лавинскому (в августе 1823 г.), тот за неимением знатоков переправил их к астраханскому губернатору, а уже затем они снова возвратились, переведенные, в Петербург. Но опасения или ожидания русского правительства были напрасны. Оказалось, что часть писем была совершенно частного характера, а часть — содержала, по оценке Ч. Ч. Валиханова, видевшего письма, «различные тибетские нравоучения, писанные большею частию безграмотно и пестро» ⁵⁶. Очевидно, что это были письма, какие англичане сами, в свою очередь, у кого-то перехватили, не зная ничего о их содержании.

В конце 20-х годов очевидной стала бесперспективность развития непосредственно русско-индийской сухопутной торговли. Царское правительство и торгово-промышленные круги все большее внимание уделяли Средней Азии как рынку сбыта и потенциальному источнику сырья для текстильной [25] промышленности. Дальнейшие территориальные захваты, продолжающаяся экономическая колонизация Индии Англией, активизация ее борьбы за овладение и среднеазиатским рынком подталкивали российское правительство к более решительным действиям в Средней Азии ⁵⁷. Хотя русско-индийская торговля полностью не прекратилась, но все более приобретала случайный характер, а ее масштабы были весьма скромны ⁵⁸.

Мы рассказали об истории последних двенадцати лет жизни Мехти Рафаилова — российского «купца-Дипломата». Назовем его так, потому что он сумел в какой-то мере сочетать два таких, казалось бы, лишь отдаленно похожих вида деятельности.

Выходец из купеческой среды, Мехти Рафаилов был и сам в первую очередь купцом. Главным для него была торговля — купля-продажа, поиски больших выгод и т. п. И, выполняя какое-либо дипломатическое поручение правительства (как, например, доставку в другое государство официального письма), он, конечно, не забывал и о личной выгоде: о помощи правительства в организации своих поездок, о чинах, наградах и т. д., о низких пошлинах (а иногда и полном их отсутствии) на вывозимые и ввозимые им товары как в России, так и за границей. У очень немногих других купцов были подобные привилегии. А правительство, располагая таким верным человеком, известным и уважаемым на Востоке, в свою очередь, имело возможность осуществлять некоторые собственные планы. Ведь ни у какого простого чиновника российского МИД не было шансов благополучно побывать в тех краях, в каких удавалось быть восточному купцу.

Сведения, доставленные Мехти Рафаиловым, как мы уже отмечали, представляли для правительства России большой интерес и важность: это были одни из очень немногочисленных «современных», новейших документов, посвященных соседним и ближайшим восточным странам.

Конечно, сейчас, почти два века спустя, с высот современной науки легко отыскать в сочинениях М. Рафаилова некоторые ошибки и неточности, как, например, в тех или иных географических и этнографических описаниях. Сам он не бывал, естественно, везде и не мог всегда с точностью знать тот или иной маршрут, местность, населенный пункт, но пользовался иногда слухами, какие существовали в его среде, чужими сведениями, отсюда иногда и его весьма приблизительные оценки. Мы должны также помнить, что автор не был ученым (подобно Н. Я. Бичурину, посетившему те же места примерно в ту же эпоху ⁵⁹), не был «путешественником-профессионалом». Он был торговым человеком, опытным, знающим, но прежде всего купцом.

К запискам М. Рафаилова обращались и после его смерти. Сохранилось свидетельство, что в 1824 г. переводчик с китайского и маньчжурского языков при Азиатском департаменте МИД, член-корреспондент Академии наук С. В. Липовцев ⁶⁰ и [26] архимандрит П. И. Каменский (также переводчик Азиатского» департамента МИД, вскоре в составе Пекинской духовной миссии отправленный в Китай) получили задание правительства изучить и, если необходимо, дополнить записку М. Рафаилова от 1813 г. В результате был составлен довольно обширный и подробный документ, озаглавленный «Пополнение и примечания на записку, сделанную Мехти Рафаиловым путешествию его в Тибет» ⁶¹.

Авторы отметили, что записка составлена «весьма основательно» и является очень полезной. Но они подвергли ее также критическому разбору, указав на допущенные, по их мнению, ошибки. «Записка, сделанная Мехти Рафаиловым путешествию его в Тибет чрез земли и народы, как думать надобно, мало известные России, кажется весьма недостаточною, чтобы можно было получить из оной какое-либо понятие о тамошних народах, их образе жизни, правительстве, произведениях земель, торговых сношениях и тому подобном. — Так весьма категорично, как нам кажется, писали авторы “примечаний” в 1824 г. — Для дополнения столь значительных недостатков угодно было... чтобы мы сделали на оную свои примечания, есть ли знаем что-либо достойное внимания о тех странах. Исполняя столь лестное для нас поручение... долгом почли начитать в китайских книгах (о чем не помышлял, естественно, М. Рафаилов. — Сост.) и найти в наших замечаниях, сделанных в бытность нашу в Китае, касательно тех стран и народов...»

Если М. Рафаилова как купца интересовали больше такие вопросы, как, например, торговля — товары, цены, пошлины и т. п., то у авторов «Пополнения» кроме раздела, посвященного этим же вопросам, есть разделы: «Вера и нравы», «Политическое состояние», «Науки и художества» и др., которые у М. Рафаилова отсутствуют или изложены кратко.

В 20-х годах свои «Извлечения» из записки М. Рафаилова о его путешествии в 1813-1814 гг. сделал известный историк, лингвист, востоковед, директор Учебного отделения восточных языков при Азиатском департаменте МИД Ф. П. Аделунг для «сообщения Азиатскому обществу в Париже» ⁶².

В 1826 г. в Париже вышла книга Е. К. Мейендорфа «Путешествие из Оренбурга в Бухару» ⁶³. Издание имело четыре приложения, одно из которых — персидский текст неизвестного автора «Заметка о торговых путях из Семипалатинска в Кашмир через города Или, Аксу, Яркент и Тибет». Подготовивший его знаменитый востоковед профессор О. И. Сенковский несколько раз сравнивает «Заметку» с соответствующей запиской М. Рафаилова, говорит о ценности последней и о том, что она является дополнением к соответствующим главам «Истории Индии» Эльфинстона ⁶⁴.

Советские востоковеды также не раз обращались в своих исследованиях к материалам путешествий М. Рафаилова ⁶⁵. Однако сами эти материалы, хранящиеся в Архиве внешней [27] политики России, до сих пор опубликованы не были. Настоящая публикация восполняет этот пробел.

Тексты всех документов приводятся по спискам, хранящимся в Архиве внешней политики России. Они не являются автографами М. Рафаилова, ведь как отмечалось выше, сам он заявлял, что имеет «основательные познания в языках турецком, персидском, индейском и татарском... при малом богатстве языка российского». Поэтому можно предположить, что его записки и проекты составлены на основе устных рассказов (в пользу чего свидетельствуют и заголовки документов) переводчиками Министерства иностранных дел России или Канцелярии генерал-губернатора Западной Сибири. Лишь в конце написанных набело писарями документов имеются старательно, но тем не менее коряво выписанные по-русски им самим его имя и фамилия.

Тексты источника приводятся полностью, с сохранением во многом правописания той эпохи. И только в «Проекте на открытие путей...» из-за недостатка места и из-за того, что они не представляют исторического интереса, нами опущено несколько абзацев, содержащих пространные «размышления» автора о судьбах Китая и не имеющих к теме данного сборника прямого отношения.

Текст воспроизведен по изданию: Русские путешественники в Индии XIX - начало XX вв. Документы и материалы. М. Наука. 1990

© текст - Воловников В. Г. 1990
© сетевая версия - Тhietmar. 2014
© OCR - Станкевич К. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1990

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info